Success [успех] в Большом городе - Ирина Хакамада

– А почему по-английски?

– Так лучше… – среагировала я. Тогда еще в обиходе не было слова «круче».

Мои слабые попытки изменить себя и окружающий мир не увенчались успехом. Понятно, что мир не стал добрее, но и задача более скромная: улучшить свое позиционирование в человеческой среде – потерпела крах. Даже в институте (подробности узнала от своего мужа-сокурсника), обсуждая меня, студенты перебрасывались фразами типа «девчонка ничего, но выглядит неуклюже».

В какой-то момент меня спасли подаренные японским братом первые джинсы. Настоящий Rifle. Они придали внешний блеск и шик моему робкому, нескладному «я», но ненадолго. В этих джинсах я поразила наконец воображение молодого человека, возрадовалась и от счастья тут же клюнула на просьбу дать их поносить на один день. Джинсы вышли ненадолго, но не вернулись… вместе с молодым человеком.

Мои жалкие попытки создать образ уверенной в себе красавицы наталкивались на какое-то фатальное безвкусие внутри меня самой. Я себе определенно не нравилась, а уж о личной свободе… можно, как говорится, обойтись без комментариев. Интерес сформировать из себя нечто более блестящее, чем то, что представляло внутреннее существо, уполз куда-то и затаилcя, так и не став успешным жизненным кредо. Я помчалась по взрослой жизни, завалив себя смолоду детьми, мужьями, диссертацией, работой.

Помню, будучи уже преподавателем в вузе (завод-втуз при ЗИЛе) я любовалась своей фотографией на Доске почета. Пучок, огромные очки, близорукие беззащитные глаза, глухая водолазка. Добавьте то, что не попало на карточку, то есть длинную юбку в клеточку и грубые туфли из свиной кожи (made in Болгария) на низком каблуке, – и все становится кристально ясным.

В таком виде я как-то пошла с моей коллегой на поэтический вечер Андрея Вознесенского. Нас сопровождали блестящие представители молодой академической элиты в n-ном количестве мужских особей. Все они, клюнув на поэта и японку, делились с приятельницей впечатлениями… о нет, не о поэзии, обо мне: «Надо же, полуяпонка, а выглядит как мышь серая», «Да… училка стопроцентная. Асексуальна и скромна. В общем, тоска». И только один заметил: «Я видел, как она держит спину. Вы ничего не поняли, она – королева. Ей только… чего-то не хватает».

Помню, как я жадно слушала все эти рассказки от своей коллеги по кафедре в курилке при женском туалете и потом, умирая от скуки на партсобраниях, про себя повторяла: «Королева, королева… королева… чего-то не хватает, чего-то не хватает…»

Смешно, но все в жизни закольцовывается в прямом смысле этого слова. Позже я ушла из вуза, занялась частным бизнесом, отложив подальше все свои дипломы, купила «жигуленка»-«восьмерку», начала водить машину, оделась получше, пучок переместила пониже и случайно, проезжая мимо голосующего мужчины, узнала в нем одного из посетителей того вечера. Нет, не того, кто назвал меня королевой, а как раз наоборот. Он был поражен, увидев за рулем деловую бизнес-леди с сигареткой, с трудом признав во мне «мышь серую». Но это были цветочки, ягодки оказались впереди.

Приодевшись у Славы Зайцева, иконы русского дизайна того времени, я с низким пучком и в оправе чуть меньше размером мелькнула пару раз по Центральному телевидению в качестве бизнесвумен при Константине Боровом. А потом решила окончательно уйти в самостоятельное плавание, предприняв неимоверные усилия по прорыву в неведомую профессию политика. Выслушав в очередной раз, что это невозможно, потому что я вообще не понимаю суть предмета и профессии, а значит, риск провала велик, я разозлилась и рискнула…

Фактически это был первый серьезный вызов Большому городу. И он ответил на него немного резко, но, по большому счету, великодушно. Одна из моих подруг по кооперативному бизнесу, кстати, из тех, кто всегда умел себя подать, независимо от количества рублей в кошельке, как-то, увидев меня, заметила: «Слушай, пора что-то тебе сделать. Имидж, что ли, поменять? (Вот оно, новое заветное слово 90-х!) Сходи к моему парикмахеру для начала. А то твой пучок уже достал своей консервативностью».

Под натиском подруги со вкусом я, очень неуверенная в ее правоте, явилась к юноше Саше Петрову, ловко орудующем своей машинкой для стрижки скорее овец, чем будущих депутатов уже в кооперативном, то бишь частном, заведении.

Разговор состоялся следующий:

– Что делать будем?

– Н-н-не знаю, имидж менять… наверное…

– Длинные волосы всегда?

– Да.

– А если короткие?

– Нет, мне не идет.

– А если совсем короткие?

– Не-е-ет, страшно.

– Нет, не страшно. Все будет хорошо. Менять так менять.

Вошла я к Саше с волосами ниже плеч, а вышла с максимальной длиной «шевелюры» около пяти миллиметров и с бабочкой, выбритой на затылке. Ворвавшись в таком виде в 1993 году в новый парламент, я, конечно, всех перепугала. Под прическу пришлось срочно поменять всю одежду, оттуда и пошел мой спортивно-элегантный унисекс-стиль в черном.

Вначале за моей спиной все, включая Алексея Венедиктова, в те времена парламентского журналиста, перешептывались, с любопытством спрашивая: «А бабочка – это что?» – «Как что?! – отвечала я. – Полет!»

Но уже через год никто почему-то сильно не удивлялся. Увидев меня, люди тотчас же привычно считывали: свободная, уверенная, не боится ломать стереотипы. А я, бликуя своей бабочкой на затылке, опять умирала от скуки, слушая парламентские сессии. Держала так же прямо спину в депутатском кресле и иногда вспоминала: «Королева, королева, только чего-то…» «Да ладно, – говорила я себе, – теперь точно хватает, а если нет, то не страшно. Спасибо, что наконец я собой довольна, устроилась, ну точно как королева».

FIN